Знаменный феномен. Ревнители церковной старины:
новая угроза единству РПЦ МП или шанс преодолеть раскол XVII века?

Сегодня, по истечении 15 лет религиозной свободы в России, редко можно встретить принципиально новое церковное начинание, которому, к тому же, обеспечено будущее. Обычно те или иные церковные конференции, чтения, съезды, форумы как чисто церковного, так и церковно-общественного характера, имеют двухзначный или близкий к таковому порядковый номер - например, XI Рождественские образовательные чтения, XIII Богословская конференция ПСТБИ, V Миссионерский съезд, VI Всемирный русский собор и т.д..

Но прошедший на днях трехдневный Всероссийский съезд любителей знаменного пения "Знаменный распев в XXI веке. Практическое воплощение, методики обучения, перспективы развития" был обозначен не иначе как цифрой "один", то есть проводился впервые. В этой связи, кроме буквального смысла, содержащегося в названии означенного события, здесь можно усмотреть иные аспекты: несмотря на некоторые уже устоявшиеся традиции и направления церковно-общественной жизни и церковной культуры в России, сама эта жизнь не находится в состоянии стагнации.

Оказывается, что, помимо лежащих на поверхности проблем православного образования, взаимоотношений Церкви, науки и культуры, миссионерского служения и проч., для православного сообщества имеют серьезное значение вопросы церковного устава и обряда. Можно констатировать, что находившаяся "под спудом" и отчасти гонимая деятельность "практикующих знаменщиков" и любителей знаменного пения именно сегодня "выходит на поверхность" как вершина некоего айсберга. Но это в свою очередь вызывает вопрос относительно "подводной его части" - собственно, почему этот "айсберг" так долго находился "под водой" и что позволило ему все-таки всплыть?

Интерес к знаменному пению, как и к единоверию (следованию старому обряду при подчинении официальной церковной иерархии), в России начал расти еще в первой половине 1990-х годов. Определенную известность тогда получили певческие курсы, организованные Борисом Кутузовым, регентом хоря Спасо-Андроникова монастыря. Знаменное пение, в частности, было установлено в храме св. Николая на Берсеневке.

Основной вектор возрождающейся литургической традиции в РПЦ МП ориентировался на конец первого патриаршего периода (конец ХVII в.), что в церковном плане выражается в стремлении к унификации богослужения по типикону, соответствующему тому времени. Священноначалие РПЦ МП, стремясь к унификации и единообразию богослужения, не потворствовало единоверию, в рамках которого органичнее всего выглядит знаменный роспев, а скорее, наоборот, старалось охладить его "литургический пыл". Единоверцы в силу присущих им симпатий к старому уставу воспринимались как потенциальные старообрядцы, раскольники, расшатывающие Церковь изнутри, подрывающие доверие к сложившемуся положению вещей, и поэтому единоверческие интенции старались сдерживать "свыше". А поскольку "знаменщики" volens-nolens выступали как application единоверия, то подобное отношение распространялось и на любителей знаменного пения. В этой связи не редкостью оказывались случаи, когда поклонники знаменного пения были вынуждены или отказываться от своей певческой традиции, или искать компромисс.

"Старообрядческий потенциал" "знаменщиков" действительно рано или поздно проявился. Поначалу православные искатели древней традиции ограничивались чтением соответствующих книг, пособий, принадлежавших как правило авторству представителей академической дореволюционной и советской науки (С.В. Смоленского, В.М. Металлова, И.А. Гарднера), отдельных старообрядческих методологов (Е. Григорьева). Но постепенно "книжное обучение" перестало удовлетворять знаменщиков, и в конце 90-х начались активные поиски носителей "живой традиции знаменного пения". Но весь казус заключался в том, что найти ее удалось лишь у старообрядцев, что означало неизбежное обращение к их богослужебному опыту, попытку вникания в тонкости их литургической жизни. Даже если такое "вникание" ограничивалось лишь присутствием на старообрядческом богослужении, то задача постижения "живой традиции" так или иначе приводила к духовному углублению в службу, к восприятию ее целостным образом. В результате, несмотря на "экклезиологические границы", с одной стороны, старообрядцы начинали восприниматься "знаменщиками" как "свои", а с другой стороны, сами носители "живой традиции", несмотря на свой консерватизм и обособленность, порой "сменяли гнев на милость" и негласно разрешали "никонианам" молиться в их храмах, разумеется, по старому уставу.

Таким образом, знаменное пение оказалось мостиком, концы которого находятся по разные стороны "экклезиологической границы" двух юрисдикций Русской Церкви: старообрядческого и послениконовского православия. Это предположение, с одной стороны, подтверждают отдельные представители старообрадчества, утверждающие, что "два луча, которые разошлись в XVII веке, сегодня преломились" и выражающие надежду на то, что "в будущем – когда, Бог весть - они могут сойтись".С другой стороны, многие знаменщики из РПЦ МП и РПЦЗ выступают за "экуменизм справа", надеясь на то, что каноническая "стена" между ними и носителями старого обряда рано или поздно будет упразднена.

Окажется ли объединительный потенциал "знаменщиков" востребован священноначалием РПЦ МП? Тот факт, что прошедший Съезд любителей знаменного пения приветствовал официальный представитель церковного руководства, глава Синодального отдела протоиерей Димитрий Смирнов, наводит на мысль о том, что в патриархии, по крайней мере, с интересом наблюдают за усилиями "знаменщиков".

Владимир Шмидт, для "Портала-Credo.Ru"
http://portal-credo.ru/site/?act=comment&id=258